Эмоциональный мир музыки!

«Силы жизни» вечны. Эволюция их исторических форм и неизменные природные основы несоизмеримы. Думается, что Христофор Колумб и мы живем примерно одинаковыми эмоциональными категориями, теми же вечными духовными ценностями. Гораздо большее нас сближает, нежели разъединяет. В этом плане, вероятно, нужно и понимать слова Л. Толстого об одинаковости всех людей, о наличии у самых различных из них одних и тех же свойств, различающихся лишь количественно. Читать далее »

Внимание к восприятию ввергает нас в нескончаемый круговорот и других обманов. Парадоксы восприятия, как уже говорилось, сопряжены с целым рядом условий. На прощание кратко их резюмируем. Мы часто думаем, что ощущаем отдельных композиторов, их произведения, художественные образы и «психические силы», лежащие в их основе, изолированно друг от друга, то есть «непосредственно», «такими, как они есть». Читать далее »

Секретность музыки  -  в ее гигантском охвате явлений человеческого Духа, человеческого существа во всей его целостности и бесконечности, а отсюда и обобщенности. Истинное музыкальное искусство не желает спускаться в низины конкретики. Оно может дышать лишь воздухом гор, парить в стратосфере. В каком-то смысле музыка играет роль лишь сигнала, а человеческая психика  -  инструмента, приемника, способного зазвучать от этого сигнала. Читать далее »

Но ведь, не говоря уже о том, что оно живет в сотнях различных расположений, фактур, звучаний оркестра или фортепиано, квартета, органа, хора, джаза, гитары, -  оно бездонно разное каждый день и каждый час и в одном и том же произведении. Сколько рук, извлекающих звук, столько и аккордов (даже больше  -  каждая рука, если она человеческая, исторгает из инструмента и радость, и слезы, и счастье). Тайны музыки остаются ее тайнами, обман  -  обманом. Читать далее »

Какие же пружины двигают эмоциональной стороной такого рода исполнителей? (Кстати, отсюда будет недалеко и до вопроса о том, что делало их современными  -  для своей эпохи.) Прежде всего, основное: музыке нужны не любые, не всякие эмоции, а определенные. Иными словами: эмоции должны быть содержательны. Те, которые отражают высшие силы жизни, пробуждают в человеке важнейшие природные стремления, естественные чувства, заложенные в нем его историей, окружающей средой и т. д. Читать далее »

История учит: можно открыто показывать чувства, можно прятать, лишь намекая на них, давая понять, что они внутри полыхают, но чем-то сдерживаемы (и порой тем сильнее, чем),  -  однако тайна воздействия музыки остается прежней. В общей форме нам ясно, что значит «эмоциональное исполнение». Но конкретнее нам это представить труднее. Действительно, почему один вид эмоциональности захватывает слушателей, а другой нет? Где правда, где ложь? Читать далее »

А ведь все мы знаем, что в музыке Баха целая система чувств, эмоциональная Вселенная. «Музыка должна высекать огонь из сердец людей», -  требовал другой великий композитор-пианист, Бетховен, ставший одним из создателей современного исполнительского стиля, пожалуй, даже более того  -  отцом самого пианистического искусства как такового в главнейших его опорах, возможностях и перспективах. Можно вспомнить и такие, также популярные случаи, когда композитор, казалось бы, на какой-то миг начинал сомневаться в необходимости «разлива чувств». Читать далее »

Что же значит «быть ярко эмоциональным», всякая ли эмоциональная открытость хороша и пригодна, или есть к ней какие-то определенные требования? Конечно, веселая пьеса должна быть сыграна весело, грустная  -  грустно. Эти наивные слова в применении к анализу исполнения многих серьезных артистов вовсе не столь смехотворны и безопасны. Сложность и капризность поставленного вопроса еще и в том, что для ответа нужно учитывать множество закономерностей не только самого артистического мастерства, Читать далее »

Все только что сказанное азбучно известно. Однако отсюда вытекает множество следствий, властно дирижирующих нашими достижениями и срывами. Правы те, кто повторяет, что новое  -  это хорошо забытое старое. Есть вечные истины, вечные критерии, молчащие до поры до времени, но потом зато втройне взыскивающие с живущих, с тех, кто претендует на звание артиста, творца. И на самом деле оказывается  -  соль вся в этих от века существующих, а потому игнорируемых законах. Читать далее »

Однако наиболее частые жалобы слушателей на исполнителей («не затрагивает»), видимо, требуют ответной артистической реакции, серьезного анализа. И, конечно, уяснения связи подобного положения со всеми иными сторонами современного исполнительского искусства. Тут сразу встает гряда сложнейших вопросов. Для того чтобы сегодня исполнитель был зажигающее эмоционален и притягивал к себе жадное внимание масс, ему приходится преодолеть несметное количество самых разнородных влияний. Читать далее »

Допущенные нами преувеличения  -  не больше чем рабочий прием. Он, надеемся, поможет освежить впечатление о предмете. В связи со сказанным встает еще одна проблема исполнительского искусства  -  его современность. Здесь и вопрос влияния современной музыки на стиль игры и пения  -  вопрос, блестяще поставленный С. Е. Фейнбергом в его книге «Пианизм как искусство», но не получивший пока еще необходимой научно-практической разработки в нашей литературе. Читать далее »

А тогда, значит, в музыке Листа не те или иные внутренние состояния, не экспозиция образов, ситуаций, находимых и отвергаемых композитором, но сам момент их перехода, превращения одного в другое. То, где, как и когда готовится каждое подобное переключение. Вот это и надлежит воплотить исполнителям творений. Читать далее »

Дальнейшие наши поиски точки опоры для решения поставленных исполнительских задач должны вести к более отчетливым представлениям объединяющих начал в творчестве разных композиторов. Тогда легче будет понять то, чем дышит каждый человек вообще, каждый слушатель в частности. Схема рассуждений может сохраняться прежней: установление внутренних противоречий, скрывающих подчас совершенно неожиданный смысл целого. Читать далее »

Однако сама эта определенность, характерность слишком неопределенна и расширительна. Конкретнее, в начальных фразах можно либо выделить элемент мужественности, либо рельефнее подчеркнуть лирическое наклонение темы (пусть в зародыше, но все же присутствующее там). Заострение маршевой природы ритмики, усиление тяготения мелодии вниз, изменение равновесия звучности оркестровых групп и тем колорита создают большую суровость, опасность ситуации. Читать далее »

Вспомним пятую симфонию. В теме главной партии I части сразу же противостоят мужественное повеление и вопрос-сомнение (о чем тысячу раз писалось в мировой). Эта эмоционально-психологическая формула станет определителем всего последующего развития в сонате. При всей, казалось бы, твердой решимости, цельности внутреннего движения в первых же звуках скрывается глубокий раскол, предчувствие того, что произойдет через мгновение. Первый «наскок», первый удар, прорыв энергии  -  и перед вами стена. Читать далее »

Чем можно помочь исполнителю в его стремлении зажечь слушателя бетховенским духом? Что значит воплотить героический характер, сыграть героическую роль в «театре Бетховена»? Общий ответ: раскрыть те обманы в бетховенской музыке, о которых рассказывалось в предшествующих главах. Композитор представляется грандиозным, жестоко-героичным, но все сводится вновь к «простейшим» элементам, а в чем-то даже к простодушию и наивности (говорят, кстати, что гений всегда наивен). Читать далее »

Вслушиваясь в такие сочинения, как романсы Рахманинова «Здесь хорошо», «Эти летние ночи», или в ариозо Любаши «Ведь я одна тебя люблю» из оперы Римского-Корсакова «Царская невеста», нельзя не уловить аккордовой основы, весьма близкой хоралам. Как ни удивительно, и «скорбная» и «радостная» фактуры этих произведений выросли из одного корня. Ощущение связи с Бахом поможет исполнителям придать особую торжественность, а может быть, даже романсам Рахманинова. Читать далее »

Таким образом, лирическая мелодия Баха должна излучать и некое повеление, в сердце ее не только мягкость и нежность, но и зерно будущих «серьезных» разговоров. Пусть это не только грусть. В ней переплетено «много всего». И эта до поры : до времени затаенность, скрытность чувств Баха  -  их разгадка и способ существования. Пусть звуки не только рассказывают о том, что есть сию минуту, но, главное, обещают то, что будет потом. Читать далее »

Отметим еще два момента, которые, как нам кажется, нужно иметь в виду для нашего сегодняшнего подхода к интерпретации классиков. Хотим мы того или нет, но мы всегда и неотвратимо смотрим на классиков из сегодняшнего дня. Баха, Моцарта, Шуберта и других можно услышать только через Шостаковича, Прокофьева, Стравинского, Рахманинова, Хиндемита и так далее. (Есть, конечно, иной выход: не знать и не слышать никогда современников. Читать далее »

Аналогично этому и вариации исполнительские будут множиться, но эта бесконечность гаммы не в последнюю очередь найдет и национальное обоснование. В основе сомнения лежит жажда несовершенного подвига, непроявившаяся сила, ядром радости является чувство приятного, доведенное до ярчайшей степени. Это азбука, которой пользуются музыканты всего мира. Но настоящее творчество начинается там, где открывается возможность делать это по-своему. Своеобразие  -  альфа и омега любого искусства. Читать далее »

Только при подобных условиях его творчество представит всеобщий интерес и даст полный кассовый сбор. Фигурально выражаясь, звучащее произведение излучает эмоциональные токи. Приемником их служит человеческая душа. Совершенно ясно, что волны передающие, посылающие должны совпадать с волнами отражающими, принимающими. Отсутствие резонанса, совмещения «радиоволн» воздвигает стену непонимания между концертным залом и эстрадой. Читать далее »

Структура исполнительской личности артиста, каноны исполнительского процесса, тайна художественного своеобразия и творческой индивидуальности  -  все предопределено. Зависит оно от особенностей скрещения тех трех основных борющихся сил, которым посвящено наше изложение. Проблема современности исполнительского искусства есть также проблема действия трех сил  -  в сознании артиста и, соответственно, в сознании слушателя. Читать далее »

Прав А. Шёнберг: «…из тысяч музыкантов вряд ли найдется один, наделенный желанием и способностью разгадать и сыграть действительно написанное» (63, ПО). Ни Бах, ни Шопен, ни Дебюсси давно уже со слушателями не разговаривают. Мы слышим лишь Дебюсси Г. Нейгауза или Рихтера. Но «прямая трансляция» голоса Дебюсси, увы, вещь фантастическая. Если бы исполнитель выразил замысел композитора полностью, исполнительское искусство прекратилось. Читать далее »

Процесс исполнения очищает слушателя от всего мелкого, суетного, дает ощущение более яркой, многоцветной жизни, вселяет веру в себя, указывает на возможности осуществления крупных жизненных целей и т. д. Звучащая музыка в известном смысле облегчает наши жизненные мучения  -  она освобождает нас от части некоторых противоречий. Если в произведении нам предложено быть свидетелями Да и участниками разрешения ряда конфликтов, это избавляет (пусть в воображении) и нас от них, проясняет наши души, снимает с них некий тяжелый груз. Читать далее »

Вторая психологическая сила оборачивается у всех тенденцией к самоуглублению и стремлению найти покой и удовлетворенность в мечте. А тоска, отчаяние не беспросветны; это  -  не конец жизненной дороги, а начало нового пути, истоки освежающие. Интимное везде способствует обогащению сокровенной мечты о счастье. Синтез обоих антитез осуществляется у разных художников также весьма родственным образом. Он  -  в возбуждении огромной энергии, превосходящей начальные ее стадии. Читать далее »

Быть может, объяснение отсутствия тенденции к глубокому, многоканальному внутреннему развитию коренится и в том, что власть как высшая воля, порабощающая все и вся, не разрешает индивидуальной воле развиваться смело и далеко, поскольку она не допускает личной свободы, личной. Жестокость и властность раскрывают себя еще и с другой стороны: в плане ограничения чувственного начала (быть может, как отдаленное действие тенденции к аскетизму). Читать далее »

Есть ли нечто родственное в «Исламее»? Конечно, следует остерегаться прямолинейности аналогий, параллелей. Но недооценивать их тоже вредно. В «Исламее» ощутимы родственные образные элементы, которые подчеркивают черты зловещей мрачности, жесткой напористости в тяжелой пляске; а в самом факте возникновения головокружительного танцевального вихря, венчающего пьесу, быть может, заключено указание на силу, способную своей властью «смести все на своем пути», на силу власти как неукротимость собственных желаний. Читать далее »

Далее. Нет ли внутренней связи между сказанным Гегелем о стремлении «властвовать над всем» или Горьким о «жестокости к рабам» и обильным изображением древней восточной дикости, первобытных, жестоких азиатских нравов в операх «Князь Игорь», и «Руслан и Людмила»? Бородин резко размежевывает два лагеря, два типа мировоззрения  -  половцев и русских. Деспотичность, агрессивность, злобность половцев противостоит гуманности русских. Читать далее »

Неукротимая, но в известном смысле «слепая» энергия выражена в том же  в изобилии движения, напористости динамических нарастаний, общей звуковой насыщенности и т. д. Но для определения ее сути важно узнать, куда и на что устремлена эта энергия, становится ли она воплощением идеи борьбы, преодоления, победы или нет. Прежде чем ответить, обратим внимание на несколько композиционных штрихов пьесы. Читать далее »

Перейдем к следующему вопросу: трудностям поисков в столь далеком и необычном мире  -  восточном  -  корней общечеловеческого. Следуя за Глинкой, русские композиторы не принимают философии, проповедующей явно негативные аспекты восточного характера. Последний выступает со всеми своими ярко положительными свойствами: энергией, смелостью, темпераментом, богатством лирической сферы и т. д. Читать далее »

В отличие от фортепианной сонаты, где ведущие силы остались, в концерте осуществляется соединение, даже союз радостного озорства и дерзко-категорической решимости в ее жесткой форме. Если I часть концерта насыщена ожесточенностью, а во II превалирует едко разящего типа, то в финале и «железная» напористость и озорство сливаются воедино. Финал включает три этапа: игровой механичности, лукавой, мягкой развлекательности и исступленной радости. Читать далее »

Музыка словно отражает сам поток жизни  -  разноречивый, многоярусный, подчас на редкость запутанный, даже мутный. То там, то здесь в глубине его сливаются, мерцают самые пестрые течения. Властно командует энергическое, деятельное начало. Едва просвечивающее скрытно-злое намерение становится грубо насильственным, подавляющим. Тут же взметаются искры шутливого веселья, а потом все подернется мраком и туманом угрюмого сосредоточения или закрутит, «взбунтует» рьяно-пьянящим диким ликованием. Читать далее »

Если возникают фрагменты сравнительно длительного выявления беззаботного юмора, то они непременно переходят в состояния отрезвляюще жесткие, упрямые и дерзкие. Злобное будто старается подавить открытую веселость. Ироничное превращается, с одной стороны, и в радостно-исступленное, надсадное, когда в разудало-веселое вливается элемент дикой, устрашающей ярости. Тогда музыка становится особо «вызывающей». Читать далее »

Очень существен интерес к ситуациям напряженно-свирепым, источающим ярость или деловито-активным. Власть бунтующей, дикой энергии, нередко словно сметающей все в своем бесновании, раскрывается то в форме внезапного взрыва, обрушивающегося с неимоверной решительностью, то в виде последовательно нарастающего натиска, неуклонного напора устрашающих стихийных сил. Читать далее »

Повеяло грозовым ветром (новых образов чудилось уже в железной поступи «Basso ostinato»). Рождалась и сфера. Тем не менее все в музыке Щедрина всегда озарялось юмором. Вот в этой спайке юмора с другими эмоциональными слагаемыми, вероятно, и коренится одна из важнейших особенностей творчества композитора. Именно отсюда и легче начать рассмотрение новаторства Щедрина, которое прежде всего заключается в своеобразии понимания и передачи специфики русского национального характера. Читать далее »

Подобных ситуаций в сочинениях композитора много: щемящее обострение сделалось, с одной стороны, еще более острым и нежным  -  до боли, до страдания, а с другой  -  ушло куда-то вглубь, внутрь, стало приглушенным, иной раз даже болезненным. В таких произведениях, как, скажем, фуга фа-диез минор, словно слышен тихий вздох подавленной мучениями, обиженной человеческой души. Вся фуга  -  лабиринт безысходных безрадостных дум. Читать далее »

В музыке Шостаковича для них характерна огромная степень внутренней концентрации на каком-либо одном нюансе, повороте настроения  -  сосредоточения и мгновенного, в каждый скоротечный миг и распределенного на большом временном интервале. Интересно, что даже в теме главной партии I части второй сонаты, хотя и при других драматургических обстоятельствах, проявляется данное свойство. Читать далее »

Все эти огромной напряженности драматические переживания находят свою разрядку не в чистой, прозрачной, безоглядной полной радости, не в конечном успокоительном веселье, а в специфическом облике такого типа эмоциональных категорий. Сначала, правда, следует оговориться и сказать об исключении из данного правила. Временами композитор все же находит прибежище от житейских треволнений в детском, по его незлобивости и наивности, юморе, веселом оживлении. Читать далее »

Протестующее начало в творчестве Шостаковича намечается в двух планах: либо в прямой попытке передать надсадно-дерзкие интонации (вторая соната, многие фуги), либо  -  в издевательском, нарочито карикатурном смешении высокого и низменного,- словно «напоказ», «назло» (первый концерт для фортепиано с оркестром, прелюдии ор. 34). Читать далее »

Ощущение внутренней неустойчивости, резко растущего драматизма потребовало для своего воплощения многократных сбоев движения на всех уровнях. Тем самым образована почва для усиления тревожности, жесткости переживаний и обособления в них нюанса нервного излома. И для последующих вариаций финала характерны подобные внезапные нарушения психологического баланса. Такого рода срывы насыщают и драматизируют многие сочинения композитора в разных эмоциональных сферах. Читать далее »

Борьба доходит до ступеней психологического накала, выход из нее намечается в лирической страстности, ощущении ее как тоски, и, наоборот, тоска видится как проявление стремления к борьбе, беспокойства, ищущего духа. На кульминациях происходит как бы смещение главенствующих устремлений: искать предлагается уже не во внешнем деянии, а во внутреннем мире, «в себе». Читать далее »

В основе героизма, в той или иной степени отраженного в русском музыкальном искусстве, лежит простое человеческое чувство, доброта, большая отзывчивость. Многим русским художникам присуще было даже в маленьких людях видеть истоки богатейших духовных потенций, возможности огромного развития. «Возьмите самого дюжинного, самого бесцветного, слабохарактерного, пошлого человека: как бы апатично и мелочно ни шла его жизнь, бывают в ней минуты совершенно другого оттенка, минуты энергических усилий, отважных решений». Читать далее »

В русской музыке повороты от наиболее повелительных импульсов к лирическим, их соединение с лиризмом можно интерпретировать, естественно, весьма многозначно. Попробуем выделить несколько аспектов этого. Одно из его важных положений гласит: героическая воля быстро уступает место лирическому расслаблению, чтобы затем вскоре вновь достичь большого напряжения. Какой вывод можно отсюда извлечь? Читать далее »

Главное, чем «дышит» музыка Шостаковича, -  скрещение силы и излома, вернее  -  ощущение власти огромной энергии, действующей через этот излом, несмотря на него (понимая его как какое-то стремящееся придавить человека злодейское средство). И если проследить за судьбой подобного противоборства, мы отчетливо заметим, что динамизм внутренних взрывов, разворотов «дикой» неуемной энергии дает нечто бесспорно созидательное, движет жизнь, наполняет ее огромным смыслом напряжения, борьбы и развития. Читать далее »

Для разговора о современной музыке вообще полезно помнить о противоречии в произведении между объективным материалом (сюжетом, фактами, образами, эмоциями и т. д) и общим тоном, атмосферой, то есть незримо присутствующей и неустанно направляющей развитие действия личностью автора. Например, отрицательные силы могут выявляться не прямо, их могут и не «изображать». Но они скажутся в самой динамике борьбы, будут как бы изнутри нагнетать напряженность, возбуждать могущество противодействия. Читать далее »

В произведениях Прокофьева довольно много таких положений: в момент жестокой схватки, чуть ли не озверения, когда, казалось бы, окаменевает душа от ужаса, от напряжения, вдруг по-детски кротко и бесхитростно «улыбнется» музыка. Так в двух измерениях все время и ширится эмоциональное развитие, ожесточаясь и теплея, «распускаясь» от нежности. Читать далее »

Первая из них в его музыке  -  борьба с темными стихиями, с мраком подземных сил. Воля организует эту борьбу. Но она порой равна капризу, слишком быстро и причудливо изменяется, превращаясь в личное высшее своеволие. Ее проявление часто на грани «анархических» выходок. Стихиен, как уже говорилось, размах этой борьбы, и потому так часто торжествуют стихии воды (вторая соната), огня («К пламени» и др.). Читать далее »

Рассматриваемые психологические тенденции особо проявляются у позднего Скрябина. И здесь полыхают зарницы дерзновенной огненности и воспевается красота мира. Мы узнаем тот же аромат, но он стал истонченным. Мужественная энергия все чаще погружается в пучину зловещей настороженности мрака, оцепенения. Надлом, придававший ранее, пока был едва уловимым, особый нерв музыке, ныне, усилившись, привел к искажению внутреннего организма. Читать далее »

Скрябин  -  типично русская душа: по грандиозности замыслов, колоссальности порывов и по великой трудности и мучительности их реализации. Потому, вероятно, у него столько в мечтах, в обольстительной игре, короче говоря  -  в возможностях, но не в действительности. Не потому ли и эволюция его комплекса стала столь демонстративной. Идея крайней удаленности двух эмоциональных полюсов доведена в его творчестве до недосягаемой вершины. Читать далее »

В творчестве Рахманинова дышит здоровая и могучая личность (что крайне важно для искусства XX века), бьется огромное чувство, великая мысль. В нем нет ничего расслабленного, мелкого, болезненного, никакой рафинированности. Там все крупно, но тонко и хрупко. В структуре рахманиновской воли первостепенно влияние волнового способа развития эмоциональных состояний, именно такого, при котором не стихают колебания драматических и лирических стремлений. Читать далее »